Вилково

Укроп

Полог Федора Леоновича

Уха у рыбацкого причала

Буревестник

Бандитская уха

УКРОП

В тот день мы припозднились с работой и подплыли к рыбацкому стану на Потапово, чтобы устроиться здесь на ночлег, уже на закате.  Едва причалив лодку, Федор Леонович стал готовить на ужин уху. Южные сумерки скоротечны. Дядя Федя еще и рыбу не дочистил, как наступила темная, безлунная ночь. Над кипящим котелком собралось плотное облачко комаров. Приходилось, подсвечивая фонариком, убирать ложкой толстый слой этих самоубийц каждый раз, когда поднимали крышку. Приготовив уху, дядя Федя извлек из мешка свой необъятный полог, и мы растянули его над лодкой. Наступил черед ухи. Федор Леонович с аппетитом отхлебнул две-три ложки, и чувство обиды, смешанное с разочарованием, отобразилось у него на лице. Уха горчила. Дядя Федя часто поучал меня, как надо правильно потрошить рыбу, чтобы не раздавить желчь. В этом деле он и, правда, был мастер. Но сегодня, при свете керосинового фонаря, он сам допустил оплошность, которую не мог  себе простить. Раздражение и чувство неловкости требовали от Федора Леоновича какого – то эмоционального выхода. Он отложил свою деревянную ложку, вздохнул и произнес: " Ну и горький же укроп положила мне жена!". Поругивая укроп, он снова взял ложку, и, со вздохами, продолжил ужин. Покончив со всеми делами, мы растянулись на спальных мешках. Над пологом звенели комары, их назойливый писк приглушался мощным хором жерлянок. Изредка, где-то в дали, глухо подавала свой голос выпь. На черном, как смола, небе ярко светили звезды. Таких огромных звезд не увидишь из-за подсветки даже в маленьком городке. Я пытался высмотреть знакомые созвездия, но усталость, убаюкивающее похрапывание дяди Феди, мерный плеск воды за бортом сморили меня, и я уснул. На Дунае воцарилась ночь.

ПОЛОГ ФЕДОРА ЛЕОНОВИЧА

Стоял теплый сентябрь. К нам в Дунайский заповедник прибыла группа зоологов из Кишинева. Они приехали с намерением кольцевать на взморье пролетных птиц. Я согласился помочь им в работе. Егеря на двух лодках перевезли кишиневскую экспедицию в устье гирла Быстрое, где они и устроили свой лагерь. Мы с дядей Федей присоединились к ним позже, к вечеру. Уютно расположившись у костра, мы с коллегами неторопливо обсуждали планы на ближайшие дни. Устройством лагеря активнее всех занимался руководитель экспедиции с необычной для всех стран и народов фамилией - Комунишин-Иванов. Еще днем зоологи поставили свою палатку поодаль берега, ближе к зарослям облепихи. Когда стемнело, Комунишин выкурил из палатки всех комаров, плотно застегнул вход, и сейчас зорко следил, чтобы никто туда не заходил, до самого отбоя. Костер догорел, все громче звенели комары. Темным облаком они повисли над жарким кострищем. Нижний слой маленьких камикадзе обжигал свои крылышки и шуршащим дождем осыпался на пепел. Что ж, пора устраиваться на ночлег. Комунишин-Иванов вежливо пригласил меня и дядю Федю ночевать в палатке. Вот тут Федор Леонович оживился необычайно. Он рассказал гостям о своем огромном пологе, под которым поместятся все. Нас было семеро. Под пологом дяди Феди свободно размещалось четыре человека. Каюсь, я не успел вмешаться. Федор Леонович принес свой полог, и они, вдвоем с Комунишиным, растянули его в палатке. Мы все зашли внутрь и улеглись. Наступила тихая Варфоломеевская ночь. Под пологом было тесновато. Я занял место на левом фланге, а на правом раздавал свои команды Федор Леонович. Было душно, и очень громко пищали голодные  комары. Чтобы отдышаться, я прижался к стенке марлевого полога. Это было ошибкой. Вампиры набросились на меня. Они пробивали своими стилетами и полог, и мою рубаху одновременно. Полог окрасился кровью. Я был убит, освежеван, выпотрошен и съеден. Откатившись под пологом к стенке палатки, я передавил сотню – другую своих мучителей и, улучив момент, ужом выскользнул на свежий воздух. Палатка изнутри осветилась фонариком. Луч света перекрыла тень Федора Леоновича. Он, разведя руки как дирижер, руководил погромом. Я пошел к своей лодке. Прохладный речной ветерок обдувал ее и отгонял комаров. Я лег на спальный мешок у самой кормы, укрылся курткой и сладко задремал. Меня разбудила холодная утренняя роса. Еще не рассвело. Выходя из лодки, на «чердаке», в носовой части, я нашел тело кишиневского зоолога. Он крепко спал, завернувшись в брезентовый плащ. Второй зоолог спал на берегу, на куче плавника. Из этой кучи мы вчера вечером таскали дрова для костра. Комунишин-Иванов спал прямо на песке у кострища, подернутого пеплом и покрытого сверху серым слоем опалившихся комаров. Я не стал искать остальных коллег. Светало, я заглянул в палатку, под полог. Там, в одиночестве, по-богатырски раскинувшись, храпел Федор Леонович. Под пологом не было ни  единого комара. 

УХА У РЫБАЦКОГО ПРИЧАЛА

После полудня мы с Федором Леоновичем собрались возвращаться в Вилково. Запасы продуктов у нас истощились, да и бензина оставалось в обрез. Пять дней мы обследовали мелководные куты, разыскивая колонии светлокрылых крачек, и за это время почти не выходили из лодки на твердый берег. Здесь, в лодке, готовили себе еду на примусе, здесь и спали, завесив лодку большим марлевым пологом. Стоял июнь. Куты дунайской дельты заросли водными растениями, среди которых выделялись целые поля цветущих кувшинок и кубышек. Крупные цветки желтых кубышек и белых кувшинок – водяных лилий – по красоте и гармоничности  форм можно сравнить только с цветками лотоса, на которые они очень похожи. У этих растений и листья трудно различить. Большие, округлые, они плавают на поверхности воды, и способны выдержать вес крачки вместе с ее гнездом. Светлокрылые красавицы – крачки так и гнездятся. Они довольно небрежно скрепляют два – три соседних листка кувшинки стеблями их же цветков и откладывают яйца прямо на поверхность листа. Колония светлокрылых крачек – зрелище необычное, экзотическое. На листьях кувшинки сидят, отсвечивая белыми крыльями, крачки, которые уже высиживают птенцов. Над ними пролетают с цветами в клюве те, которые еще достраивают свои гнезда. Небольшие черногрудые птицы  в трепещущем полете несут огромные яркие цветы, длинные стебли которых свисают из клюва и чертят по воде. Трогательная картина! Возвращались мы Полуденным гирлом. Когда наша лодка поравнялась с рыбацким причалом, нас окликнули рыбаки. Не вступая в переговоры, и не дожидаясь нашего согласия, они вручили нам большую чашку со свежей рыбой: сазан, лещ, небольшой сомик и два толстых карася. Рыба была уже почищена и просилась в уху.  Деловитые, немногословные рыбаки вернулись к своей работе, едва мы передали им пустую чашку.Мы причалили на своей лодке повыше, там, где заканчивались деревянные мостки причала, и начинались плавни. Рыбацкий презент был для нас весьма кстати. Утром мы попили только чаю, заваренного мятой, а до Вилково было еще плыть и плыть. Сварить уху, если рыба уже почищена, не долго. Тем более что за это взялся такой мастер, как Федор Леонович. Впрочем, старый егерь никогда варку ухи мне и не доверял. В мои обязанности входил только уход за примусом. Федор Леонович распорядился развести его, как обычно, в лодке, а сам принялся чистить картошку и лук. Пока я без дела сидел на деревянных мостках причала, дядя Федя колдовал у казанка. Когда сварилась картошка, он опустил в бурлящий котелок нарезанную рыбу, приготовил чесночную приправу – саламур, и присоединился ко мне. Нам оставалось подождать еще минут двадцать, и уха была бы готова. Ее дразнящий запах разносился по причалу, перебивая пряный аромат аира, доносившийся из плавней. Мы сидели, и молча смотрели на реку. Было безветренно и очень тихо. Река беззвучно катила свою воду и, без плеска, с ласковым журчанием, обтекала нашу лодку… Внезапно, из-за поворота реки, со стороны моря показался «Пилот». Когда в Мировом океане прекратился промысел китов, наши китобойные флотилии «Украина» и «Слава» встали на прикол. Со временем для небольших китобойных судов нашлось новое применение. С их палуб убрали гарпунные пушки и определили в лоцманские суда. Они вполне справлялись с проводкой морских судов по Дунаю, и гордо носили широкую надпись по борту - «Пилот». У бывших китобойцев была одна особенность, которая причиняла весьма ощутимые неудобства маленьким катерам и лодкам на реке, - большая осадка корпуса. Небольшое судно с четырехметровой осадкой разводило за собой такую высокую и крутую волну,  что от нее приходилось уходить подальше и уворачиваться, чтобы не подставить борт. Впрочем, эти суда редко появлялись в узких речных гирлах, за пределами основного фарватера. «Пилот» шел малым ходом, ближе к противоположному берегу, но, тем не менее, его крутая волна безжалостно раскачала рыбацкие лодки, толкая их на сваи причала и заплескивая водой. Обеспокоенные рыбаки собрались у своих лодок, а китобоец тем временем поравнялся с нашей. Волна накренила и резко качнула лодку, прокатившись под ее днищем, а за тем побежала дальше, шурша в прибрежных тростниках.Чертыхаясь, мы стали наводить порядок и чистоту в своей лодке. Примус был опрокинут, уха разлилась. Наши мечты о скором обеде развеялись, как пар из опустевшего котелка.Я еще оттирал пайолы от остатков ухи, а Федор Леонович уже отвязал лодку, завел мотор и взял курс на Вилково. До обеда нам оставалось, самое малое, еще два часа ходу. Интересно, что сегодня готовила дома моя жена?

 БУРЕВЕСТНИК

Случилось так, что дядя Федя, егерь нашего Дунайского заповедника, посрамил меня, как орнитолога, знатока птиц. В тот летний день я подсчитывал птичьи гнезда на Перебойной косе, а дядя Федя терпеливо ждал меня в лодке со стороны моря. На косе одной шумной колонией гнездилось больше тысячи пар крачек, куликов, чаек. Рядом приютилась со своим гнездом серая утка. Чайки дружной стаей отгоняли от островка ворон и других пернатых хищников, - здесь гнездо уточки было в безопасности. К полудню я закончил свою работу и вброд пошагал к лодке. Дядя Федя достал наши обеденные припасы, а я, тем временем, прямо в лодке разжег бензиновый примус и поставил кипятиться чайник. На взморье вода соленая, пресную  воду нам приходилось возить с собой. На море стоял полный штиль, и на далеком горизонте синева моря сливалась с голубизной неба в одно необъятное пространство. Но вот, на этом пространстве возникла темная точка. Точка медленно приблизилась к нашей лодке и превратилась в изящную черную птицу. Это был буревестник. Редкая встреча! До этого ни я, ни дядя Федя буревестников в дельте Дуная не видели. Я, научный сотрудник, специалист-орнитолог, прочитал Федору Леоновичу небольшую лекцию об этих птицах: буревестники большую часть жизни проводят в открытом море, вдали от берегов. Поэтому их трудно увидеть. Кормятся они исключительно рыбой, другой пищей пренебрегают. Обычно, стаи буревестников кочуют за косяками тюльки, или хамсы, с лета и до весны. Лишь весной они высаживаются на скалах, чтобы вывести птенцов. Но, как только птенцы начинают уверенно летать, стая буревестников отправляется в очередное морское странствие. Федор Леонович меня выслушал не перебивая. Он не поставил мои теоретические познания под сомнение. Он поставил биологический эксперимент. Отломив несколько кусочков хлеба, дядя Федя стал бросать их буревестнику. Я был глубоко возмущен его недоверием к науке. Я был уверен, что рыбоядная птица гордо проплывет мимо не аппетитной корки, и научная истина восторжествует. Но буревестник поступил иначе.  Он деловито подгреб к хлебу и съел его, кусок за куском! Сказать, что я был посрамлен и шокирован, - мало. Я был в глубоком нокдауне. Через десять минут я начал дышать. Через двадцать – я снова отправился на Перебойную косу, чтобы там, в одиночестве прийти в себя и осмыслить предательское поведение этой глупой и жадной птицы. 

БАНДИТСКАЯ УХА

Бандитскую уху готовят и в низовьях Дуная, и в низовьях Волги. Рецепт один и тот же. Впрочем, это совсем не рыбацкая, а, скорее, охотничья уха. Мы готовили ее не часто, обычно, на открытие летней охоты. День открытия охоты по водоплавающей дичи  – это большой день. Охотники к нему готовятся заранее. Каждый по многу раз перебирает и доводит до идеального состояния свою амуницию, до блеска чистит ружье, и даже гильзы патронов. Самый больной вопрос этого дня, - куда поехать и где встать. Слишком уж много народу собирается  на открытии охоты. Праздник все - таки. Лучшие места охотники занимают заранее, самое малое, за день, или два. Но, случается, и за неделю. Рыбачат, загорают, сменяя друг друга на вахте, и бдительно держат оборону занятой территории, мечтая о  скором празднике. Наконец, наступает этот долгожданный день. С самого утра и часов до двух - трех на водоеме продолжается суета. Подъезжают все новые лодки, иногда с очень веселыми и оригинальными компаниями на борту. Как-то раз лихие стрелки привезли с собой большой оркестровый барабан. На второй мы увидели этот бедный барабан в предрассветном тумане, посреди залива, полузатопленый и простреленный со всех сторон. Охотники тычутся в прибрежные заросли тростника, чтобы хоть где-нибудь укрыться. Часто их прогоняют но, все же, приходит время, когда каждый находит себе место, и над заливом воцаряется тишина. Охотники поглядывают на часы, ждут часа Х, когда можно сделать первый выстрел. Внезапно раздается громкая песня, «Новый поворот». Под аккомпанемент баяна на середину залива вываливается вместительная лодка с певцами на борту. Криками, руганью и не шуточными угрозами охотники загоняют этих любителей популярной песни обратно в камыши. На водоеме снова становится тихо. Минут за десять-пятнадцать до назначенного времени раздается первый выстрел, за ним – второй. Беглая стрельба переходит в канонаду. Охотники салютуют небу. Открытие охоты состоялось! А в небе, на предельной скорости, под гул ружейного салюта, мечутся утки. Из тех мест, где они привыкли отдыхать, их выстрелами разогнали охотники. Птицы ищут хоть какое-то убежище. В поисках полоски чистой воды, куда можно было бы сесть, одна из уток пролетает над кромкой прибрежных тростников. Выстрел… Есть! Кувыркаясь, кряква с всплеском падает в воду. Вот она, первая добыча. Теперь можно унять азартную дрожь в своем теле. Стрельба становится более осмысленной…В сумерках пальба затихает. Охотники возвращаются к своим лодкам, зачехляют ружья и, перебивая друг друга, рассказывают о самых волнующих моментах сегодняшней охоты. Но время для настоящих охотничьих баек наступит позже,  сейчас вокруг костра во - всю закипает работа. Готовится бандитская уха.Первым делом нужно ощипать, опалить и выпотрошить птицу, а затем ее сварить. Пока варится утка, охотники закусывают, чем бог послал. На импровизированном столе, горой, домашние припасы и разносолы. Но все терпеливо ждут уху. Она – главное блюдо, протокольное событие сегодняшнего дня. От котла поднимается дразнящий аромат дичи. Как обычно, в уху закладывают картошку, лук, помидоры, перец. Доходит очередь и до рыбы. В уху добавляют зелень, лавровый лист. Кажется, все готово. Птицу и рыбу разбирают по тарелкам. Поднимается самозваный тамада. Убедившись, что у всех все есть, он произносит главный тост этого дня: " С полем!"